vs_baronin (vs_baronin) wrote,
vs_baronin
vs_baronin

Categories:

К психозу этой недели. Почему я так плохо отзываюсь о школе.

Как писал в свое время один из лучших журналистов России Денис Горелов, «каждый, кто учился в школе в 70-е и 80-е, школу ненавидит».

Всё точно, I was there. Я учился в школе с 1970 по 1980 год, и практический идиотизм учителей, знаком мне не понаслышке.

Стрельба в московской школе подтолкнула меня к выкладыванию в LiveJournal данного неприятного мемуара, написанного вовсе не час, не день и даже не месяц назад.

Речь идет, если кому интересно, о временах моего обучения в школе №909, то есть с 1972 по 1980 год. Первые два года (1970–1972) я учился в школе №897 – на месте будущей 909-й было еще поле с посевами овса.

И да, я буду говорить именно об учителях и только об учителях. Жаловаться на то, что ты дрался в свое время с одноклассниками, или что они третировали тебя – всё равно, что выражать недовольство лысиной, дождем или иными явлениями природы: кому-то везет больше, кому-то меньше, но через это проходят все. Другое дело, что очень часто учителя выступали (и, как я понимаю, выступают и до сих пор) в роли хозяев цепных псов, натравливающих одних учеников на других, и тут не только я могу рассказать много интересного – такой печальный опыт был и у многих моих LiveJournal-камрадов.

Для начала повторюсь – я об этом уже писал как-то в LiveJournal – что учителя вообще подобны прапорщикам: они любят уничтожать из чувства зависти принадлежащие другим материальные ценности. Так вот, где-то в начала третьей четверти в 4-м классе (январь 1974) родители купили мне дивный оранжево-желтый румынский портфель – как помнится, за 14 руб. Не успел я заявиться в школу с этим артефактом (кстати, у одноклассников он особого интереса и не вызвал), как был в первый же день отчитан идиоткой-историчкой по имени Элеонора (тоже показатель, вообще-то!): «А что это у тебя, Баронин, портфель как у министра? Ты что, лучше других?» Детонатор Общественного Сознания™ был запущен, и на ближайшей перемене портфель был разодран моими одноклассниками буквально в клочки. Пришлось взять у матери какой-то убитый, но крепкий и неприметный портфель, и ходить с ним в школу весь 4 и 5 класс.

История повторилась в начале 6 класса (сентябрь 1975) – мать зачем-то купила мне очень вместительную красно-белую сумку через плечо производства ГДР, хипстерскую такую – я бы и сейчас от нее не отказался. С ней я тоже сходил в школу ровно один раз, прямо 1 сентября – сумка очень не понравилась нашей малахольной классной руководительнице, Татьяне Михайловне Соколовой. Наверное, ей стало завидно. Дальнейшее понятно…

В результате я потребовал у родителей, чтобы они купили мне самую простую и убогую совковую сумку через плечо (темно-синюю такую, за 6 руб., что ли?), с каковой я и ходил в школу до апреля-1979 (9 класс), когда отец привез из Болгарии дивный темно-красный дипломат. Поскольку с аналогичными или похожими дипломатами у нас ходила уже половина старшеклассников, на сей раз им удалось воспользоваться без помех – он прослужил мне еще и все институтские годы.

Но главная история с психологическим террором в школьные годы связана с нашей учительницей по русскому языку и литературе с 5 по 9 класс, которую звали Ираида Алексеевна (звучит!), а ее фамилия так и осталась для нас тайной – у нее было настолько не в порядке с головой, что за пять лет мы так и не узнали ее фамилии. Серьезно, она нам ее никогда не сообщала.

Нам ее назначили в 5 классе – мы тогда как раз один год учились во вторую смену (1974–1975), вот такая замена и произошла. И тут, как говорится, всё заверте… Причем я не хочу говорить, что от Графини (а такую кличку придумал ей мой одноклассник Витёк Акилов) страдал я один. От нее многие пострадали немало, но те, у кого мозгов было поболе, страдали, выразимся так, несколько чаще, чем другие.

Возможно, дело было не только в природной психике Графини, но еще и в том, что в Зеленограде она оказалась прямиком из ГДР – ее муж служил в ГСВГ, а потом оказался переведен в наш город. Неудачники и лузеры!

Атмосфера на уроках русского и литературы напоминала развод в концлагере: Графиня морально пидорасила всех и каждого. Причем казусов с собой помню немного, оно и к лучшему (см. ниже) – но вот показательный случай, произошедший с моим одноклассником Антошкой Кирилловым, бойким молодым человеком (и впоследствии гитаристом нашей школьной группы «Оливиновый пояс»), ныне проживающим в US of A. Где-то в середине 7 класса (зима была) он что-то отвечал на уроке литературы по Салтыкову-Щедрину, и осмелился употребить в ответе слово гротеск.

Графиня не знала такого слова.

Случилась драма (гротеск в некотором смысле), да такая, что буквально на следующий день в школу с большим скандалом явились антошкины родители, и сказали, где именно они видели Графиню. Антошка дня через три был переведен в школу №842 с математическим уклоном, которая в те годы была настоящим зеленоградским гетто для сильно умных – ну и дети городского начальства там обучались. Аккурат после этой истории учителя стали очень активно ждать, когда же и меня переведут в 842-ю – да не дождались, черти! Впрочем, такой перевод был бы классическим обменом шила на мыло – в 842-й имелась какая-то на весь Зеленоград известная (в плохом смысле) училка английского, от которой там ученицы перед уроком в обморок падали.

Изредка мы получали передышку от морального давления Графини на наши личности – так, в начале 6 класса ее упекли в больницу, и все с тихой надеждой ждали, что Графиня вот-вот склеит ласты. Ее не было в школе с месяц, и на время ее отсутствия нам выдали в качестве замены старушку – божий одуванчик, но со знанием французского языка (!). Помню, что вместе с другом детства Юркой Сафроновым мы даже попали у нее в фавориты – Сафрон поразил ее каким-то самописным рассказом про индейцев и ковбоев (ну а про кого же еще!), ну а я – просто какими-то дотошными сочинениями. Ничего, вернулась Графиня и нам всем прописала…

Еще один замечательный случай случился у меня на почве литературы в 7 классе. Сверстники должны помнить, что в учебнике было такое дурацкое упражнение, которое в нормальной формулировке должно было гласить: «Напишите рецензию на последнюю прочитанную вами книгу в форме письма к другу» (неужто удаленному в места не столь отдаленные?)

На мою беду, последней прочитанной мной на тот момент книгой была повесть «Возлюбивший войну» («The War Lover», 1959) американца Джона Херси – эдакий римейк хемнгуэевского «Прощай, оружие!» с переносом действия в Великобританию 1943 года и Восьмую воздушную армию США. Совести у меня не было и в те годы – взял и написал сочинение по этой книге, воспользовавшись ее предисловием. Случился скандал. Понятно, что за сочинение было получено круглое «2» («2» за содержание и «2» за грамотность – это в те годы меня не шокировало, привык уже), но имелись и настойчивые попытки дозвониться до моих родителей и вызвать их в школу с целью пропесочивания: как это, их сын читает книги не по возрасту! Родители, естественно, забили на школу болт.

Помню также, как в процессе данного скандала Графиня так прямо и заявила мне, что сочинение нужно было писать по «Трем мушкетерам» (!!!) Я уж не стал сообщать ей, что сочинение г-на Дюма прочитано мною еще в 3 классе. Впрочем, еще и в 9 классе Графиня наезжала на одну мою одноклассницу с формулировкой «рано тебе еще Чехова читать»! Если я ничего за давностью лет не путаю, речь шла о «Даме с собачкой»…

Но самая главная разборка с Графиней, претендующая на роль одной из главных разборок моей жизни, случилась на устном экзамене по русскому языку за 8 класс. Разборка эта, как старый ракетный двигатель, имела две ступени – предварительную и основную.

Предварительная ступень разборки заключалась в ловком написании мной экзаменационного сочинения за 8 класс – в 1978 году в школах Зеленограда восьмиклассникам предлагалась две темы сочинений: «Союз нерушимый республик свободных» (для умных) и «Мой родной город» (для глупых). Выбора не было – я взялся писать про Союз нерушимый, да еще эдак верноподданно, чтобы даже четверка за такой прокоммунистический труд выглядела бы диверсией со стороны учителей. Помню, как написав сочинение, стал перечитывать его – аж самому противно стало… Этот бой я выиграл – за сочинение мне поставили «5» за содержание и «4» за исполнение. Графиня затаила злобу…

Основная ступень имела вид устного экзамена по русскому языку, где я извлек билет с абсолютно известными мне вопросами: первый – про «стеклянный-оловянный-деревянный», второй – что-то про согласование в сложноподчиненных предложениях. Ну и какое-то простое упражнение – предложение разобрать, что ли. Я с заданием справился быстренько и сидел, ждал, когда меня вызовут.

А надобно заметить, что Графиня лично принимала экзамен у тех, кого она хотела еще раз показательно отпидорасить – то есть жертва должна была сдавать экзамен публично, перенося все записи на доску и отвечая билет громким голосом. У избежавших чаши сей экзамен принимали другие учителя-русисты, прямо за партами.

Принимала его и наша завучиха (Ф.И.О. которой вспомнить, как ни бьюсь, не могу), жившая в нашем же 851 корпусе и прекрасно знавшая о моих интересных проблемах с русским языком и литературой. Она уже чуть было не утащила меня отвечать к себе (и всё, пятерка была бы гарантирована) – но Графиня громогласно и истерично возгласила, что-де Баронин – известный бездельник и двоечник, и отвечать он будет у доски.

А дальше началась чистой воды мистика.

Я бодро отбарабанил оба вопроса и упражнение из билета – здесь ко мне претензий не было. Но тут началось: Графиня начала задавать мне дополнительные вопросы: первый, второй, третий… Когда их количество перевалило за десяток, в классе воцарилась гробовая тишина: уже никто никому ничего не отвечал – и мои одноклассники, и учителя смотрели на мой поединок с разошедшейся не на шутку Графиней. Я же стоял у мощного учительского стола (дело происходило в школьном кабинете биологии, №1-3) и спокойно отвечал на вопросы. Я не склонен к мистике, но в тот раз – впервые в своей жизни – я ощущал, что кто-то вёл меня за собой, а откуда он был – сверху или снизу – значения не имело. В общей сложности я ответил, наверное, где-то на 40 вопросов, а как и не более – и чудо, ни разу не ошибся! То есть эта акция по показательному наказанию меня продолжалась наверняка не менее 30 минут – полагаю, что всё же более.

Но и это был еще не финал. Прозвучала очередная тирада Графини о моей никчемности, и мне была выдана бумажка с заданием – разобрать сложноподчиненное предложение километровой длины (кажется, из «Войны и мира») и составить его схему. Предложение я разобрал, но со схемой немного облажался. После чего мне была прочитана очередная нотация о моей глупости, и с четверкой на руках я отправился вон из класса.

Удивительно ли, что в результате вот такого «обучения» русскому языку и литературе я поимел межреберный невроз, мучивший меня до конца 3 курса института (1983). Причем надо заметить, что прочие учителя, даже любившие поорать, выглядели ангелами на фоне Графини – таковы были наши химичка и географичка. Ну орали, и что? На психику-то они нам особо не давили.

И все же нам удалось избавиться от Графини. В тяжелом лично для меня мае 1979 года Графиня начала прямо на уроке докапываться до главной красавицы нашего класса в части ее внешнего вида и безнравственного поведения вне школы – и девушка, к чести ее будь сказано, не промолчала. Возможно, вся эта история и не кончилась бы для моей одноклассницы ничем хорошим – но ее отец был полковником ВВ и, самое главное, начальником Крюковской колонии (да-да, той, что и сейчас находится на территории 10 микрорайона). На следующий день товарищ полковник при всех регалиях явился в школу и устроил учителям такой разнос, что мало никому не показалось. Графиня стала для нас достоянием истории.

По имеющейся информации Графиня до сих пор обучает каких-то дефективных детей в Зеленограде и продолжает считаться строгой и справедливой (конечно! конечно!) учительницей, обладая массой всяких почетных званий. Я с ней последний раз столкнулся весной 2004 или 2005 года прямо на Бродвее в старом 8 микрорайоне – и то мне потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, что это за древняя жаба в мохеровом берете столь презрительно посмотрела на меня и недовольно фыркнула.

Помнит, жаба.

Да и я мужчина злопамятный – ничего не забыл. И да, до сих пор я могу отличать учителя от мирного человека с расстояния около 25 метров – согласитесь, что такую мою способность очень трудно рассматривать как комплимент учительской братии.
Tags: Зеленоград, мемуаразм, наше бедное общество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments